eng
Содержание
Содержание
Предисловие Д. Рицци 4
Prefazione D. Rizzi 6
В погоне за идеалом (предисловие ответственного редактора) 8
Баллада о луне 40
На заре 49
Гений-интроверт 79
Сага о Нибелунгах 101
Тот, о ком молчат 131
Собачье сердце 179
Красный Икар 215
Марш, марш вперед 258
Лебединая песнь 291
Take me to the Moon 326
Благодарности 369
Примечания 370
Библиография 391
Предисловие Д. Рицци
История покорения космоса во многом является одной из важных
страниц ХХ века: она стала вехой научного прогресса, повлияла
на коллективное воображаемое, воплотив древнюю мечту челове-
чества; была полем, на котором разворачивался бескровный, но
очень опасный конфликт — холодная война; напоминала перетя-
гивание каната между двумя противоборствующими социальными
и идеологическими моделями.
В «Красной луне» Массимо Капаччоли рассказывает о собы-
тиях тех лет, об их предыстории и последствиях, рассказывает,
опираясь на научные факты, и вместе с тем увлеченно, воссозда-
вая исторический контекст и культурную атмосферу того времени,
которое, несомненно, стало важной главой в истории культуры,
если под культурой мы понимаем комплекс проявлений матери-
альной, социальной и духовной жизни общества. Советский Союз
выиграл все этапы героической эпопеи, но у финишной черты
был вынужден покориться судьбе и уступить преобладающей
мощи Соединенных Штатов. 4 октября 1957 года, когда СССР вы-
вел на орбиту первый искусственный спутник Земли — малень-
кую, чуть больше футбольного мяча луну, — неожиданно для всех
началась космическая гонка, в которой «родина социализма» была
очень близка к победе, особенно после того как 12 апреля 1961 го-
да Советский Союз вывел на орбиту космический корабль «Вос-
ток-1», на борту которого находился первый космонавт, возмож-
но, самый известный в мире, — Юрий Алексеевич Гагарин.
Но гонка завершилась историческим полетом «Аполлона-11»
в июле 1969 года, когда лунный модуль коснулся поверхности
спутника Земли и американский космонавт Армстронг ступил
на Луну. Этот «маленький для человека шаг» стал «гигантским
скачком для всего человечества».
В небольшом эссе, посвященном покорению Луны, выдаю-
щийся итальянский писатель Джорджо Манганелли пишет, что
«в доброжелательной интерпретации космическая гонка была
гигантским научным атлетическим состязанием, а спортсмены
вызывают симпатию, когда проигрывают (...)». Книга Массимо
Капаччоли проникнута эмоциональной эмпатией, которая всегда
отличала отношения между Италией и Россией. Именно поэтому
так важна ее публикация на русском языке.
Даниела Рицци
Директор Итальянского института культуры в Москве
Prefazione D. Rizzi
La conquista dello spazio и, da molti punti di vista, una delle pagine
importanti del XX secolo: rappresenta una tappa fondamentale del progresso
scientifico dell’umanitа; ha inciso profondamente nell’immaginario
collettivo poichй ha realizzato un antico sogno dell’uomo; и stato un
terreno su cui si и svolto uno scontro incruento ma pericolosissimo, la
guerra fredda; ha assunto i tratti di un braccio di ferro tra modelli sociali
e ideologici opposti.
Luna rossa di Massimo Capaccioli ripercorre la fasi di questa vicenda,
compresi gli antefatti e gli esiti, in maniera allo stesso tempo
rigorosamente scientifica e appassionante, con un occhio attento al
contesto storico e all’atmosfera culturale. Questo, infatti, и indubbiamente,
anche un capitolo della storia della cultura di quell’epoca, se
per “cultura” si intende il complesso delle manifestazioni della vita
materiale, sociale e spirituale di una comunitа, nazionale o sovranazionale
che sia.
L’Unione Sovietica vinse tutte le tappe di un’eroica epopea, ma
sul traguardo dovette arrendersi alla sorte e alla maggiore potenza degli
Stati Uniti. Quella che era iniziata inaspettatamente il 4 ottobre
1957, quando l’Urss mise in orbita il primo satellite artificiale — una
specie di piccola luna, poco piщ grande d’un pallone da calcio — era
una gara per la conquista dello spazio che la “patria del socialismo”
era sembrata ormai molto prossima a vincere, soprattutto dopo che il
12 aprile 1961 l’Unione Sovietica raggiunse l’obiettivo del volo orbitale
umano con la missione della navicella Vostok 1, che trasportava il
cosmonauta divenuto forse piщ famoso al mondo, Jurij Gagarin. Ma la
gara si concluse con lo storico volo dell’Apollo 11 nel luglio 1969,
quando il modulo lunare toccт la superficie del satellite e il cosmonauta
statunitense Armstrong mise piede sulla luna, compiendo quel
“piccolo passo per un uomo,” che fu considerato “un balzo gigantesco
per l’umanitа”.
In una breve prosa dedicata proprio alla conquista della luna, uno
straordinario scrittore italiano, Giorgio Manganelli, scrive che “nella
interpretazione piщ benevola, l’avventura spaziale era una gigantesca
prova atletica scientifica: e gli atleti sono simpatici quando perdono
(...)”. Questo libro и attraversato da una vena di empatia, quella che
ha sempre contraddistinto il rapporti tra Italia e Russia. Ed и per questo
che и significativa la sua pubblicazione anche in russo.
Daniela Rizzi
Direttrice dell’Istituto Italiano di Cultura di Mosca
В погоне за идеалом
(предисловие ответственного редактора)
В действительности все
не так, как на самом деле.
Житейская мудрость
Когда я увидел книгу Массимо Капаччолли «Красная Луна», она
заинтересовала меня с совершенно неожиданной стороны. Ав-
тор — образованный человек, университетский профессор, напи-
савший множество книг, известный астрофизик, обладатель ряда
почетных степеней, популяризатор науки, с симпатией относя-
щийся к нашей стране, а значит, не из тех, кто предпочитает тем-
ные краски, и к тому же много прочитавший и заведомо знающий
историю космонавтики лучше молодых людей (к сожалению) из
числа российских граждан, рассказывает читателю, почему амери-
канцы выиграли «лунную гонку» у СССР. При столь богатых воз-
можностях и благих намерениях картина, которая у него получи-
лась, существенно отличалась от моих представлений. В общем,
ничего странного или тем более плохого в этом нет. Я многого
не знаю. Для того и читаю книги, чтобы восполнить имеющиеся
у меня пробелы в знаниях. Но хотелось понять, почему наши
представления о совокупности известных фактов оказались столь
разительно отличающимися. И я начал читать книгу второй раз,
что называется, с карандашом в руке.
Должен извиниться перед читателем за то, что сделал все, что
мог, для затруднения восприятия книги. Примечания никто не
любит, а мне пришлось написать их почти семьсот! Конечно,
можно читать текст, не обращая на них внимания, — смысл книги
без них не теряется. Пожалуй, для начала так и нужно поступить.
Но потом, независимо от того, понравится ли вам повествование
автора или нет, советую прочитать книгу еще раз, обращая глав-
ное внимание на примечания. Вы удивитесь, насколько реаль-
ность отличается от ее описания.
В мире деформированных рефлексий
Мы воспринимаем окружающий мир, получая информацию от
рассказчиков, из газет, телевидения и Интернета, из фильмов и
книг. И по большей части каждый источник информации непо-
лон, неточен, неверен. В каких же мирах мы с вами живем, если
каждый из нас окружен «кривыми зеркалами»?! Представим себе
многогранник, оформленный изнутри в стиле «комнаты смеха»
(здесь нет ни намека на насмешку, просто приводится хорошо
всем знакомый пример). Каждая грань внутри — это индивидуаль-
ное «ментальное» зеркало, отличающееся от других своим релье-
фом в соответствии с отраженными представлениями. Наблюда-
тель, оказавшийся внутри этого «ментального многогранника»,
увидит сложнейшие взаимные отражения «ментальных зеркал»,
вообще говоря, не совпадающие ни с одним из исходных отраже-
ний. Искаженные отражения, накладываясь друг на друга, создают
сюрреалистическую среду, к которой мы привыкаем и которую
даже начинаем любить, как видавший виды диван с провалившей-
ся пружиной или старые часы с ежечасным шипением вместо боя.
Мне показалась интересной задача на примере одной книги о
документально зафиксированных событиях показать, зачем нужны
историки науки и техники, и даже шире — зачем нужны истори-
ки. Ответ простой: для восстановления ушедшего в глубины вре-
мени мира в реальных формах и истинной «геометрии», для до-
стижения идеально точного образа минувшего, чтобы мы, взяв его
за опорную систему координат, могли правильно ориентироваться
среди «кривых зеркал» настоящего. Роль историка науки сродни
функции «чистильщика», оберегающего, насколько это возможно,
историю от мифологической составляющей, накапливаемой во
взаимных искажающих отражениях.
Первой и весьма спорной интерпретацией освоения космоса
в шестидесятых годах ХХ века стала так называемая лунная гон-
ка. Причем автор выбрал для ее описания достаточно простую
для понимания, но еще больше искажающую реальную картину,
матрицу «таблицы космического чемпионата». Чтобы вписать
искусственный характер «чемпионата» в естественное развитие
ракетно-космической техники, пришлось применить замыслова-
тый прием: в «отборочном туре» очки зарабатывают чудаки-оди-
ночки, которые, придумав что-то гениальное, замирают и ждут
ответного «хода» другого, а в «финале» выступают уже команды,
но только двух стран. Упрощенная схема могла увлечь разве что
интригой, привлечением сведений из «закулисья», часто осно-
ванных на слухах (нередко наряду с хорошо подобранными авто-
ром источниками ему приходилось делать ссылки не самым кор-
ректным образом: «рассказывали…», «говорили…», «ходили слу-
хи…»). К сожалению, при этом в «спортивном космическом от-
чете» не нашлось места для фактов, противоречащих гипотезе
гонки. А самое главное — гонка как движение к цели стала вы-
глядеть простой функцией мастерства, знаний и умения героев
книги (низкий им поклон и уважение!), но лишилась качества
естественной закономерности, которая, несомненно, управляла
«космическим чемпионатом».
Четырехфазное движение
Космический корабль к Луне стартовал в книге великого фантаста
и провидца Жюля Верна, которого автор упоминает достаточно
бегло. Конечно, идея путешествия на Луну принадлежит не ему.
Можно назвать многих авторов, мечтавших и писавших об этом,
начиная с Плутарха, включая Сирано де Бержерака, Рудольфа
Распе, воспевавшего подвиги барона Мюнхгаузена, и даже Эдгара
По. И автор очень подробно описывает литературные мечтания
о Луне. Но, без сомнения, столь точные научно-технические рас-
четы, вплетенные в ткань романов «С Земли на Луну» (1865)
и «Вокруг Луны» (1870), столь тщательное продумывание всего
технологического цикла — от системы жизнеобеспечения и назем-
ных испытаний техники до тренировок экипажа — прежде в лите-
ратуре не встречались.
Говоря об истоках своего космического творчества, К.Э. Циол-
ковский признавался: «Стремление к космическим путешествиям
заложено во мне известным фантазером Жюлем Верном. Он пробу-
дил работу мозга в этом направлении. Явились желания. За же-
ланиями возникла деятельность ума. Конечно, она бы ни к чему
не привела, если бы не возникла помощь со стороны науки» [Циол-
ковский К. Э. Вне Земли. — М., 2008. — С. 341].
Если взять публикацию первого романа Ж. Верна за исходную
точку, то, учитывая цикличность развития научно-технических
проектов, можно представить общую картину научно-техническо-
го пути к спутнику нашей планеты. В XIX—XX веках продолжи-
тельность глобального цикла технических нововведений составля-
ла 140 лет, разделенных на четыре фазы длительностью примерно
по 35 лет: 1) первые фантастические идеи; 2) научные исследова-
ния; 3) инженерные решения; 4) полномасштабное освоение
[Космонавтика XXI века. — М., 2010. — С. 681—688].
Первую фазу начнем отсчитывать с лунных романов Жюля
Верна. На границе первой и второй фаз — фантастическая повесть
К.Э. Циолковского «На Луне» [Циолковский К.Э. На Луне. —
Курск, 2017]. В опубликованных материалах к автобиографии
Р. Годдард указал, что с 1899 года стал думать, как именно осуще-
ствить космический полет.
Вторая фаза открывается научными трудами К.Э. Циолковско-
го в области космонавтики. В нее попадают и первые патенты
Р. Годдарда по ракетной технике (1914), и книга Ю.В. Кондратю-
ка (А.И. Шаргея), в которой он привел основные уравнения раке-
тодинамики, предложил схему многоступенчатой кислородно-во-
дородной ракеты и наивыгоднейшие траектории межпланетных
полетов, в том числе обосновал и рассчитал энергетически эконо-
мичную схему посадки на Луну: полет на орбиту Луны — старт на
Луну с орбиты — возвращение на орбиту и стыковка с основным
кораблем — полет на Землю. Эту схему американцы впоследствии
использовали для своих лунных экспедиций, назвав ее трассой
Кондратюка. Ю.В. Кондратюк будто бы почувствовал запрос вре-
мени, назвав книгу «Тем, кто будет читать, чтобы строить».
Начало третьей фазы «Инженерные решения» связано
с 1926 годом, когда Р. Годдард запустил первую ракету с жидкост-
ным реактивным двигателем. В 1929 году в Ленинграде в составе
Газодинамической лаборатории было создано подразделение под
руководством В.П. Глушко по разработке жидкостных ракет.
В 1930 году организованы общественные Группы изучения реак-
тивного движения (ГИРД) в Москве и Ленинграде. В 1932 году
Московской ГИРД была предоставлена экспериментальная
база для разработки ракет и начальником ГИРД был назначен
С.П. Королёв. В том же 1932 году в Куммерсдорфе (Германия) ор-
ганизована испытательная станция для разработки ракет на жид-
ком топливе под руководством В. Дорнбергера и В. фон Брауна,
которая в 1937 году переведена в Пенемюнде и преобразована
в ракетный центр.
Ученые и инженеры активно организовывались в научно-
космические общества: в 1926 году — «Общество по исследованию
межпланетных пространств» в Вене, в 1927 году — «Общество
межпланетных сообщений» в Бреслау (тогда Германия), в 1933 го-
ду — «Британское межпланетное общество». Регулярные заседа-
ния последнего привели к созданию в феврале 1937 года Техниче-
ского комитета, состоявшего из нескольких рабочих групп. Его
инженерами был спроектирован космический корабль для достав-
ки человека на Луну и возвращения его обратно. Выведение дол-
жен был осуществлять носитель с твердотопливными ускорите-
лями (в комитете не было известно о секретных исследованиях
В. фон Брауна, а ракеты на жидком топливе представлялись
слишком сложными и дорогими).
В 1939 году один из руководителей Британского межпланетно-
го общества Г. Росс опубликовал в журнале общества статью о по-
лете человека на Луну на корабле, названном в честь общества
B.I.S. (аббревиатура означала «Британское межпланетное обще-
ство») [Ross H.Е. The B.I.S. Space-ship. Journal of the British Interplanetary
Society, 1939, Jan., № 5, р. 4—9].
В 1942 году в Германии состоялся первый пуск ракеты
А-4/V-2, известной как «Фау-2». К 1944 году в Германии фактиче-
ски была создана новая отрасль военной промышленности — ра-
кетостроение, в то время как в других странах разработки ЖРД
находились еще в экспериментальной стадии.
После окончания Второй мировой войны 127 немецких ракетчи-
ков во главе с В. фон Брауном прибыли в США для создания ракет-
ного вооружения (в Советский Союз попало небольшое число спе-
циалистов из Германии). Были также привезены узлы и агрегаты,
достаточные для сборки сотни ракет «Фау-2». В 1946 году их уже на-
чали использовать на полигоне «Уайт Сэндс» («Белые пески»).
Далее последовал запуск первого искусственного спутника
Земли (4 октября 1957 г.) и запуск первого космонавта Земли,
Ю.А. Гагарина (12 апреля 1961 г.). Космонавтика вступила в свою
четвертую фазу — стадию полномасштабного освоения. Именно с
этого времени, согласно автору книги, и начался «командный фи-
нал», в котором боролись две «команды» — СССР и США. По-
пробуем проследить за ними в реальной истории.
СССР. Начало
Первые проработки ОКБ-1 С.П. Королёва по лунной тематике
относятся к 1954 году. В докладной записке М.К. Тихонравова
«Об искусственном спутнике Земли» (ИСЗ) имеется раздел
«Проблема достижения Луны». Таким образом, сначала обе те-
мы — спутник и Луна — рассматривались вместе. Но вскоре
они были разделены. Переход от научно-технической проработки
к плановой задаче создания спутника произошел с принятием
Постановления Совета Министров СССР № 149-88 «О создании
объекта “Д”» от 30 января 1956 года, а к задаче достижения Лу-
ны — с принятием Постановления ЦК КПСС и Совета Минист-
ров СССР «О создании объекта “Е”» от 20 марта 1958 года, пред-
усматривавшего разработку «космических ракет (объектов «Е»),
обеспечивающих получение второй космической скорости и попа-
дание в Луну (1-й вариант), а также облет вокруг Луны (2-й вари-
ант)». Тогда С.П. Королёв и М.К. Тихонравов подготовили доку-
мент «Предварительные соображения о перспективных работах по
освоению космического пространства», в третьем разделе которого
говорилось об облете Луны человеком [Вершинина Л.П. Работы
ОКБ-1 по исследованию Луны. 1954—1964. — Киров, 2019. —
С. 11—13]. Интересна последовательность предлагаемых работ:
сначала достижение длительности полета человека, необходимой
для полета к Луне, затем облет Луны, изучение планет автомата-
ми, создание межпланетных станций. И только после этого пред-
лагалось начать работы по пилотируемой экспедиции на Луну.
10 декабря 1959 г. было принято Постановление ЦК КПСС
и Совета Министров СССР № 1388-618 «О развитии исследова-
ний по космическому пространству», в котором ставились задачи
только по начальной части записки С.П. Королёва и М.К. Тихо-
нравова. Затем прошел ряд обсуждений в государственных органах
и министерствах, после чего вышло более взвешенное Постанов-
ление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 715-296 «О созда-
нии мощных ракет-носителей, спутников, космических кораблей
и освоении космического пространства в 1960—1967 годах» от
23 июня 1960 года с пятью подробными приложениями. Предло-
жения о высадке человека на Луну в нем уже нет. Работы по лун-
ной экспедиции прекратились, едва начавшись. Но в приложении
№ 3 «План проектных и экспериментальных работ по созданию
тяжелых межпланетных кораблей» была предусмотрена разработка
эскизного проекта корабля для облета Луны (головной исполни-
тель — ОКБ-1), хотя упор был сделан на автоматические межпла-
нетные станции (приложение № 2).
США. Начало
В мае 1945 года оказавшийся в США Вернер фон Браун подгото-
вил доклад для американской армии о возможности создания ис-
кусственного спутника Земли. В октябре того же года Военно-
морские силы (ВМС) США предложили свой вариант спутника.
9 апреля 1946 года Совместная комиссия армии и ВМС по аэро-
навтике обсудила идею спутника, но, не придя к определенным
выводам, решила вернуться к проблеме через месяц, 14 мая. Не-
медленно генерал-майор Кертис Лемей, руководитель научно-ис-
следовательского направления в Военно-воздушных силах (ВВС),
решил провести независимое изучение вопроса. Три недели груп-
па РЭНД, сформированная как подразделение компании «Дуглас
Эйркрафт», занималась мозговым штурмом, исследуя возможные
применения спутников для ВВС США. Доклад РЭНД «Предвари-
тельный проект экспериментального орбитального космического
корабля» был готов 2 мая 1946 года (Report No. SM-11827). В нем
описывались метеорологические, разведывательные спутники
и спутники связи. Следующий доклад, теперь уже «РЭНД Корпо-
Международного геофизического года (МГГ), но от него по-
том отказались в пользу проекта «Авангард». Проект «Авангард»,
начатый в марте 1955 года, разрабатывался ВМС США и в августе
1955 года победил в конкурсе, опередив два других проекта —
проект сухопутных сил «Орбитер» и проект ВВС.
В начале 50-х годов ХХ века США были особенно озабочены
получением разведывательной информации по военно-техниче-
скому развитию Советского Союза. Полеты разведывательных са-
молетов «У-2» вдоль границ СССР давали недостаточно сведений,
и встал вопрос о типах летальных аппаратов, которые могли бы
осуществлять наблюдение всей территории страны. Участники
этих обсуждений предупреждали, что решение о «вторжении»
в пространство над советской территорией и нарушении государ-
ственного суверенитета потребует утверждения политическими
властями на высшем уровне. Даже проникновение беспилотных
летательных аппаратов в воздушное пространство другого государ-
ства представляло собой очевидное нарушение международного
права. Поэтому в этот период США активно искали международ-
но-правовую основу для запуска и эксплуатации разведыватель-
ных спутников. Президенту Д. Эйзенхауэру требовалось найти
мирный предлог для пролетов американских спутников-шпионов
над советской территорией.
28 марта 1955 года Совет национальной безопасности США
рекомендовал президенту отстаивать введение принципа Свободы
космического пространства (Freedom of Space) для того, чтобы
«при запуске на орбиту малых искусственных спутников создать
прецедент для разграничения «национального воздушного про-
странства» и «международного космического пространства».
Обратите внимание на то, что такая мощная держава, как США,
в разгар холодной войны думала о международно-правовых основа-
ниях для запуска спутника. По поручению президента представи-
тели Пентагона на полигонах внимательно следили, чтобы «эти
ученые» не поставили бы на ракету под головной обтекатель ка-
кую-нибудь «штуку», которая могла бы совершить полет по орбите.
Политические круги в Вашингтоне были серьезно озабочены
принципом «свободы космического пространства», правовые по-
следствия введения которого изучались и Государственным депар-
таментом, и другими ведомствами. При этом особо подчеркива-
лось, что программа запуска такого спутника не должна выглядеть
рэйшн», под названием «Использование спутников для разведки»
вышел в апреле 1951 года.
В 1952 году для президента Г. Трумэна был подготовлен спе-
циальный доклад «О проблеме искусственного спутника Земли»,
причем президент подробно обсуждал его со своим личным науч-
ным консультантом физиком, бригадным генералом Уоллесом
Грэмом. Грэм познакомил Трумэна с инженером-химиком Арис-
тидом Гроссом, работавшим в рамках Манхэттенского проекта
создания атомной бомбы. Президент Трумэн поручил Гроссу изу-
чить глубже проблему спутника. Выполняя указание президента,
генерал-майор Кеннет Николс, бывший заместитель генерал-лей-
тенанта Лесли Гровса, возглавлявшего Манхэттенский проект, ор-
ганизовал встречу Гросса с учеными, работавшими в области ис-
следования космоса, а также В. фон Брауном. Гросс выполнил
задание Трумэна, но докладывать о выполненной работе ему при-
шлось уже президенту Эйзенхауэру 24 сентября 1953 года [Бату-
рин Ю.М. Космическая дипломатия и международное право. —
Звездный городок, 2006. — С. 16].
В сентябре 1954 года были сформулированы новые предложе-
ния В. фон Брауна по малому спутнику. Впоследствии военные
остановились на этом проекте, планируя внести его в программу
военной, насколько возможно. Это соответствовало политической
философии Эйзенхауэра того времени — не возбуждать соперни-
чество супердержав без необходимости.
Итог начального этапа
Итак, была ли «лунная гонка» на начальном этапе полетов в кос-
мос?
Академик Б.В. Раушенбах, не политик, а один из крупнейших
специалистов космической отрасли и ближайший сотрудник
С.П. Королёва, называл этот процесс «спортивно-романтическим».
Он вспоминал: «Спортивный характер процесса имел две стороны.
Во-первых, все мы, работавшие в области создания космических
аппаратов, испытывали эмоции, близкие спортсменам, — прийти
первыми к финишу. Ведь одновременно нечто похожее делалось
в США, и всем нам хотелось не пропустить вперед наших амери-
канских коллег. Это было совершенно искреннее чувство соревно-
вательности. Во-вторых, результаты соревнования имели и полити-
ческое значение: в случае успеха руководство страны могло пользо-
ваться завоеванным интернациональным престижем и поэтому
щедро помогало нам. Романтический характер придавало нашей де-
ятельности то, что все делалось впервые. Ничего не было известно,
отсутствовал какой-либо предшествующий опыт, и мы чувствовали
себя мореплавателями времен Колумба, отправившимися откры-
вать новые земли» [Раушенбах Б. Пристрастие. — М., 1997. —
С. 376]. И еще: «…Соревнование это было и политическое, но нам
было не до политики, нас интересовало соревнование разработчи-
ков. У них мыслили разработчики, и у нас они мыслили, и вот, не
вступая в прямой контакт, мы изредка обменивались информацией
на ученых конференциях и при этом старались — и они, и мы —
все-таки обойти друг друга. Очень увлекательно. И до сих пор увле-
кает. Не потому, что у них одно правительство, а у нас другое, тогда
и у них принимали решения, и у нас ЦК требовало «животы поло-
жить» на алтарь Отечества. То был спортивный интерес, всегда
приятно кого-то обставлять» [Раушенбах Б.В. Постскриптум. — М.,
2001. — С. 142]. Такой спортивно-романтический взгляд на проис-
ходившее действительно был характерен для научно-технических
руководителей и инженерного состава обеих стран.
Чтобы избежать международных дискуссий по поводу «сво-
боды космического пространства» администрация президента
Эйзенхауэра в тот период запретила правительственным чиновни-
кам какие бы то ни было публичные обсуждения космических по-
летов. В СССР аналогичный запрет обусловливался соображения-
ми секретности. Атмосфера молчания никак не способствовала
пропаганде космической гонки, но ее провоцировало политиче-
ское мышление.
Роберт Макнамара, видный американский государственный
деятель, министр обороны в администрациях Кеннеди и Джонсо-
на, в небольшом сборнике своих лекций «От ошибок к катастро-
фе: как выжить в первый век ядерной эры» [McNamara R. Blundering
into Disaster. Surviving the first century of the nuclear age. — New
York, 1986] проводит мысль о том, что вся существовавшая терми-
нология гонки вооружений не оставляла иной интерпретации раз-
вития событий: Соединенные Штаты либо впереди, либо позади,
то есть «выигравшие» или «проигравшие». По сути, это мышление
характерно для игры с нулевой суммой (zero sum game), в которой
каждый выигрыш одной стороны означает проигрыш другой и на-
оборот. Отсюда появилось и представление о космической гон-
ке, и о лунной гонке как ее части. Хотя реальность была много
сложнее.
Таким образом, действительно шла гонка вооружений. Поли-
тика соперничества определяла если не все, то очень многое.
Мышление игры «с нулевой суммой» формировало соревнователь-
ные инстинкты. Но президент Эйзенхауэр сдерживал их распро-
странение на космическую область. Спортивно-романтический ха-
рактер развития космонавтики на первом этапе поддерживал
инженерно-конструкторский состав. Правда, политики интерпре-
тировали достигнутые результаты в категориях государственного
престижа. Но «лунной гонки», еще не было, потому что выбрать
Луну как цель Соединенным Штатам еще предстояло. Да и можно
ли было рассматривать как гонку параллельную деятельность двух
держав, окруженную секретностью и молчанием, т.е. неизвестно-
стью? Разве можно назвать соответствующим идее гонки решение
руководителя одной из стран искусственно задерживать старт
(спутника)?
НАСА выбирает Луну
25—26 мая 1959 года на заседании комитета по пилотируемым по-
летам было сформулировано: «Конечная цель — пилотируемые
межпланетные путешествия, а ближайшая должна заключаться в
высадке человека на Луну и возвращении его обратно» [Logsdon
J.M. Project Apollo: Americans to the Moon. — In: Exploring the Unknown.
Selected Documents in the History of the U.S. Civil Space Program.
Vol. VII: Human Spaceflights: Projects Mercury, Gemini, and
Apollo. — John M. Logsdon, Editor with Roger D. Launius. — Washington
D.C., NASA History Office, 1996 (далее ExUn-VII), р. 388]. Имен-
но 25 мая 1959 года стало датой рождения лунной программы. В тот
раз комитет к полному согласию не пришел, но уже на следующем
заседании в конце июня комитет все же решил выбрать миссию вы-
садки на Луну в качестве долгосрочной цели в рамках программы
пилотируемых полетов с промежуточными этапами — космической
станцией на околоземной орбите и окололунной станцией. К концу
1959 года НАСА подготовило и в декабре опубликовало долгосроч-
ный план. В нем говорилось, что деятельность агентства в 1960-е
годы «должна сделать возможными пилотируемые миссии для ис-
следования Луны и ближайших планет». В качестве сроков первых
полетов к Луне назывались 1965—1967 годы, высадка на Луну пла-
нировалась на 1970-е годы. Целесообразность высадки человека на
Луну продолжала обсуждаться в высших эшелонах власти. Офици-
ально программа так и не была утверждена, но все же в 1960 году
было принято решение неофициально рассматривать лунную экс-
педицию как основной элемент для будущей программы НАСА,
получившей название «Аполлон».
Программа «Аполлон» в мае 1960 года была представлена пре-
зиденту США Д. Эйзенхауэру, который попросил своего советника
по науке химика из Гарварда Джорджа Кистяковского проанали-
зировать план НАСА в президентском Совете по науке. Для этого
Дж. Кистяковский создал специальную группу под руководством
Дональда Хорнига, профессора Университета Брауна. Заключение
группы Хорнига было готово 16 декабря: «В обоснование пилотиру-
емых программ положены эмоциональные аргументы и националь-
ное честолюбие. Это не тот предмет, который можно обсуждать
с инженерных позиций» [ExUn-VII, р. 389]. Выводы были следую-
щими: запуск человека в космос на орбиту вокруг Земли — будет
стоить 350 миллионов долларов; следующая задача — пилотируе-
мый облет Луны будет стоить около 8 миллиардов долларов; глав-
ная цель, которая может быть достигнута к 1975 году, — высадка
человека на Луну — потребует дополнительных расходов от 26 до
38 миллиардов долларов [ExUn-VII, р. 412]. Президент нашел, что
запрашиваемые траты находятся за пределами разумного. 20 декаб-
ря 1960 года вопрос рассматривался на заседании Совета национа-
льной безопасности. Реакция Эйзенхауэра была равнодушной:
«Мне все равно, достигнет ли человек Луны» [Logsdon J.M.
The Evolution of U.S. Space Policy and Plans. Exploring the Unknown.
Selected documents in the History of the U.S. Civil Space Program.
Volume I: Organizing for Exploration. — J.M. Logsdon, Editor with
L.J. Lear, J. Warren-Findley, R.A. Williamson, D.A. Day. — Washington
D.C., NASA History Of-fice, 1995 (далее — ExUn-I), p. 378].
Хотя Д. Эйзенхауэр понимал, что Соединенные Штаты вступа-
ют в космическую фазу гонки вооружений с Советским Союзом, он
не был заинтересован в выигрыше любой ценой, а лунный проект
стоил очень дорого. Поэтому цель, выдвинутая НАСА, восприни-
малась администрацией президента Д. Эйзенхауэра по меньшей
мере как спорная. Это оставляло НАСА в состоянии высокой не-
определенности в отношении будущих проектов. И кто бы мог
подумать, что эта неопределенность разрешится буквально через
несколько месяцев с приходом в Белый дом президента Дж.Ф. Кен-
неди, достаточно равнодушного к космическим исследованиям
и получившего от своих советников ряд скептических суждений
о предполагаемых пилотируемых полетах.
Первым, кто обратил внимание Джона Кеннеди на программу
«Аполлон», точнее, на ключевую и самую дорогую ее часть — про-
ектируемую ракету «Сатурн», был Ричард Нейштадт, консультант
из его предвыборного штаба, который в записке, представленной
президенту 23 декабря 1960 года, написал об этом мощном носи-
теле: «Он требуется только для того, чтобы доставить человека на
Луну и вернуть его обратно. Коротко говоря, «Сатурн» — проект
престижа. Сам по себе он не нужен, кроме как для этой цели»
[Neustadt R.E. Problems of Space Programs. In: ExUn-I, p. 414].
Цене национального престижа он посвятил в своей записке от-
дельную главу и, видимо, навел только что избранного президента
на некоторые идеи. Никто до него не характеризовал для Кеннеди
огромные расходы на честолюбивые цели столь ясно и убедитель-
но. И никто не ставил вопрос об иных, кроме прямых денежных
вливаний, способах сохранить достоинство государства.
Так встала проблема эффективности усилий США в освоении
космического пространства. Группу анализа возглавил Джером
Визнер, физик из Массачусетского технологического института,
ставший впоследствии советником президента по науке. 10 января
1961 г. он представил президенту доклад, в котором весьма крити-
чески оценил руководство НАСА за приоритет, отданный пилоти-
руемым полетам [Report to the President-Elect of the Ad Hoc Committee
on Space. In: ExUn-I, p. 422], поддерживающим «популистское
убеждение, что человек в космосе — наиважнейшая цель нашей не-
военной космической программы» [Logsdon J.M. The Evolution of
U.S. Space Policy and Plans. In: ExUn-I, p. 379], и назвав, в частно-
сти, программу «Меркурий» из-за ограниченного количества необ-
ходимых для ее осуществления носителей «второстепенной». Про-
читав заключение Дж. Визнера, Кеннеди вспомнил записку Р. Ней-
штадта. По всему выходило, что если нельзя выиграть соревнова-
ние, надо «выйти из гонки», а еще лучше завершить ее, превратив
в совместное предприятие, то есть найти какой-то компромисс.
Начался этап, который никоим образом не может быть описан
в терминах гонки (и его вообще нет в представляемой книге).
СССР + США?
У Дж. Кеннеди в голове уже сложилась модель выхода из ситуа-
ции, в которой значительная часть расходов легла бы на Совет-
ский Союз, а победителя называть не пришлось бы. Для тех, кто
особо озабочен престижем, оставался своего рода «фотофиниш» —
как в XIX веке лошадь, победившую на скачках, определяли с по-
мощью фотокамеры, так можно было назвать и «победителя»:
астронавт или космонавт первый ступит на Луну? Это была инте-
ресная стратегия.
20 января 1961 года в своей инаугурационной речи президент
США Джон Ф. Кеннеди послал Советскому Союзу сигнал: «Будем
вместе исследовать звезды…» [Инаугурационные речи президентов
США от Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша (1789—2001 го-
ды) с историческим комментарием. — М., 2001. — С. 431]. Вскоре
он поручил своему советнику по науке подготовить предложения
по сотрудничеству с Советским Союзом в области космических
исследований. 13 февраля Кеннеди направил уже лично Хрущёву
телеграмму, в которой поздравил его с запуском советской авто-
матической станции к Венере. И Хрущёв через два дня ответил
ему, упомянув о предложениях, сделанных Кеннеди в инаугура-
ционной речи.
В это время Кеннеди еще колебался в отношении будущей
космической политики и пока не утверждал финансовые запросы
НАСА, но события резко сократили ему время для размышлений:
12 апреля 1961 года первый в мире космический полет триумфаль-
но совершил Ю.А. Гагарин.
В поздравительном послании, направленном Хрущёву в связи
с полетом Ю.А. Гагарина, Кеннеди написал: «Я искренне желаю,
чтобы в своем продолжающемся познании космического про-
странства наши страны смогли работать вместе на благо всего
человечества». Этому предложению предшествовал серьезный,
продуманный документ, подготовленный за неделю до старта
Ю.А. Гагарина: «В качестве первого шага к неограниченному со-
трудничеству США и СССР могли бы выбрать высадку с научны-
ми целями небольшой группы (около трех человек) на Луну, а за-
тем возвратить их на Землю…» [Draft Proposals for US-USSR Space
Cooperation. April 4, 1961. — In: Exploring the Unknown. Selected
Documents in the History of the U.S. Civil Space Program. Vol. II: External
Relationships. — John M. Logsdon, Editor with Dwayne A. Day
and Roger D. Launius. — Washington D.C., NASA History Office,
1996 (далее ExUn-II), p. 146].
20 апреля президент Кеннеди попросил вице-президента Лин-
дона Джонсона подготовить подробный обзор состояния космо-
навтики в США. В частности, Кеннеди спросил: «Есть ли у нас
шанс обойти Советы в запуске космической лаборатории, или
в облете Луны, или в отправке человека на Луну с возвращением
его обратно на Землю? Существуют ли какие-либо иные космиче-
ские проекты, в которых мы могли бы выиграть?» [Kennedy J.F.
Memorandum for Vice President. April 20, 1961. In: ExUn-I, p. 424].
Президент попросил Л. Джонсона дать ответ как можно раньше и
поручил ему курировать НАСА. Л. Джонсон опросил множество
специалистов, включая Вернера фон Брауна. 29 апреля фон Браун
написал записку Л. Джонсону, в которой попытался дать ответы
на вопросы, поставленные президентом Кеннеди. В ней фон Бра-
ун оценил существующие советские носители и сделал вывод, что
они достаточны для выведения на околоземную орбиту корабля
с экипажем (т.е. более одного человека), но не смогут вывести
в космос полезную нагрузку для посадки на Луну человека и его
возвращения на Землю. Что же касается шансов американцев
в космической гонке, он высказался следующим образом:
«а) у нас нет хороших шансов опередить Советы в создании
пилотируемой космической лаборатории. Русские могли бы выве-
сти ее на орбиту в этом году, в то время как мы будем в состоянии
создать (несколько более тяжелую) лабораторию только после по-
явления надежной ракеты «Сатурн С-1» в 1964 году;
б) мы можем посоревноваться с Советами в осуществлении
мягкой посадки радиоуправляемой автоматической станции на
Луну. Трудно сказать, присутствует ли такая цель в их програм-
ме, но с точки зрения наличия подходящего носителя они могли
бы сделать это в любое время. Мы планируем осуществить анало-
гичный план с появлением носителя «Атлас-Аджена» в начале
1962 года;
в) мы можем попытаться отправить экипаж из трех человек
вокруг Луны и опередить Советы (1965—1966). Однако Советский
Союз мог бы осуществить лунную экспедицию раньше нас, если
пойдет на то, чтобы пренебречь некоторыми функциями безопас-
ности в аварийных ситуациях, и ограничится лишь одним пило-
том. По моей оценке, СССР мог бы решить эту упрощенную зада-
чу в 1962 или 1963 годах;
г) у нас есть прекрасный шанс выиграть у Советов в осуществ-
лении первой высадки экипажа на Луну (включая
История покорения космоса во многом является одной из важных
страниц ХХ века: она стала вехой научного прогресса, повлияла
на коллективное воображаемое, воплотив древнюю мечту челове-
чества; была полем, на котором разворачивался бескровный, но
очень опасный конфликт — холодная война; напоминала перетя-
гивание каната между двумя противоборствующими социальными
и идеологическими моделями.
В «Красной луне» Массимо Капаччоли рассказывает о собы-
тиях тех лет, об их предыстории и последствиях, рассказывает,
опираясь на научные факты, и вместе с тем увлеченно, воссозда-
вая исторический контекст и культурную атмосферу того времени,
которое, несомненно, стало важной главой в истории культуры,
если под культурой мы понимаем комплекс проявлений матери-
альной, социальной и духовной жизни общества. Советский Союз
выиграл все этапы героической эпопеи, но у финишной черты
был вынужден покориться судьбе и уступить преобладающей
мощи Соединенных Штатов. 4 октября 1957 года, когда СССР вы-
вел на орбиту первый искусственный спутник Земли — малень-
кую, чуть больше футбольного мяча луну, — неожиданно для всех
началась космическая гонка, в которой «родина социализма» была
очень близка к победе, особенно после того как 12 апреля 1961 го-
да Советский Союз вывел на орбиту космический корабль «Вос-
ток-1», на борту которого находился первый космонавт, возмож-
но, самый известный в мире, — Юрий Алексеевич Гагарин.
Но гонка завершилась историческим полетом «Аполлона-11»
в июле 1969 года, когда лунный модуль коснулся поверхности
спутника Земли и американский космонавт Армстронг ступил
на Луну. Этот «маленький для человека шаг» стал «гигантским
скачком для всего человечества».
В небольшом эссе, посвященном покорению Луны, выдаю-
щийся итальянский писатель Джорджо Манганелли пишет, что
«в доброжелательной интерпретации космическая гонка была
гигантским научным атлетическим состязанием, а спортсмены
вызывают симпатию, когда проигрывают (...)». Книга Массимо
Капаччоли проникнута эмоциональной эмпатией, которая всегда
отличала отношения между Италией и Россией. Именно поэтому
так важна ее публикация на русском языке.
Даниела Рицци
Директор Итальянского института культуры в Москве
Prefazione D. Rizzi
La conquista dello spazio и, da molti punti di vista, una delle pagine
importanti del XX secolo: rappresenta una tappa fondamentale del progresso
scientifico dell’umanitа; ha inciso profondamente nell’immaginario
collettivo poichй ha realizzato un antico sogno dell’uomo; и stato un
terreno su cui si и svolto uno scontro incruento ma pericolosissimo, la
guerra fredda; ha assunto i tratti di un braccio di ferro tra modelli sociali
e ideologici opposti.
Luna rossa di Massimo Capaccioli ripercorre la fasi di questa vicenda,
compresi gli antefatti e gli esiti, in maniera allo stesso tempo
rigorosamente scientifica e appassionante, con un occhio attento al
contesto storico e all’atmosfera culturale. Questo, infatti, и indubbiamente,
anche un capitolo della storia della cultura di quell’epoca, se
per “cultura” si intende il complesso delle manifestazioni della vita
materiale, sociale e spirituale di una comunitа, nazionale o sovranazionale
che sia.
L’Unione Sovietica vinse tutte le tappe di un’eroica epopea, ma
sul traguardo dovette arrendersi alla sorte e alla maggiore potenza degli
Stati Uniti. Quella che era iniziata inaspettatamente il 4 ottobre
1957, quando l’Urss mise in orbita il primo satellite artificiale — una
specie di piccola luna, poco piщ grande d’un pallone da calcio — era
una gara per la conquista dello spazio che la “patria del socialismo”
era sembrata ormai molto prossima a vincere, soprattutto dopo che il
12 aprile 1961 l’Unione Sovietica raggiunse l’obiettivo del volo orbitale
umano con la missione della navicella Vostok 1, che trasportava il
cosmonauta divenuto forse piщ famoso al mondo, Jurij Gagarin. Ma la
gara si concluse con lo storico volo dell’Apollo 11 nel luglio 1969,
quando il modulo lunare toccт la superficie del satellite e il cosmonauta
statunitense Armstrong mise piede sulla luna, compiendo quel
“piccolo passo per un uomo,” che fu considerato “un balzo gigantesco
per l’umanitа”.
In una breve prosa dedicata proprio alla conquista della luna, uno
straordinario scrittore italiano, Giorgio Manganelli, scrive che “nella
interpretazione piщ benevola, l’avventura spaziale era una gigantesca
prova atletica scientifica: e gli atleti sono simpatici quando perdono
(...)”. Questo libro и attraversato da una vena di empatia, quella che
ha sempre contraddistinto il rapporti tra Italia e Russia. Ed и per questo
che и significativa la sua pubblicazione anche in russo.
Daniela Rizzi
Direttrice dell’Istituto Italiano di Cultura di Mosca
В погоне за идеалом
(предисловие ответственного редактора)
В действительности все
не так, как на самом деле.
Житейская мудрость
Когда я увидел книгу Массимо Капаччолли «Красная Луна», она
заинтересовала меня с совершенно неожиданной стороны. Ав-
тор — образованный человек, университетский профессор, напи-
савший множество книг, известный астрофизик, обладатель ряда
почетных степеней, популяризатор науки, с симпатией относя-
щийся к нашей стране, а значит, не из тех, кто предпочитает тем-
ные краски, и к тому же много прочитавший и заведомо знающий
историю космонавтики лучше молодых людей (к сожалению) из
числа российских граждан, рассказывает читателю, почему амери-
канцы выиграли «лунную гонку» у СССР. При столь богатых воз-
можностях и благих намерениях картина, которая у него получи-
лась, существенно отличалась от моих представлений. В общем,
ничего странного или тем более плохого в этом нет. Я многого
не знаю. Для того и читаю книги, чтобы восполнить имеющиеся
у меня пробелы в знаниях. Но хотелось понять, почему наши
представления о совокупности известных фактов оказались столь
разительно отличающимися. И я начал читать книгу второй раз,
что называется, с карандашом в руке.
Должен извиниться перед читателем за то, что сделал все, что
мог, для затруднения восприятия книги. Примечания никто не
любит, а мне пришлось написать их почти семьсот! Конечно,
можно читать текст, не обращая на них внимания, — смысл книги
без них не теряется. Пожалуй, для начала так и нужно поступить.
Но потом, независимо от того, понравится ли вам повествование
автора или нет, советую прочитать книгу еще раз, обращая глав-
ное внимание на примечания. Вы удивитесь, насколько реаль-
ность отличается от ее описания.
В мире деформированных рефлексий
Мы воспринимаем окружающий мир, получая информацию от
рассказчиков, из газет, телевидения и Интернета, из фильмов и
книг. И по большей части каждый источник информации непо-
лон, неточен, неверен. В каких же мирах мы с вами живем, если
каждый из нас окружен «кривыми зеркалами»?! Представим себе
многогранник, оформленный изнутри в стиле «комнаты смеха»
(здесь нет ни намека на насмешку, просто приводится хорошо
всем знакомый пример). Каждая грань внутри — это индивидуаль-
ное «ментальное» зеркало, отличающееся от других своим релье-
фом в соответствии с отраженными представлениями. Наблюда-
тель, оказавшийся внутри этого «ментального многогранника»,
увидит сложнейшие взаимные отражения «ментальных зеркал»,
вообще говоря, не совпадающие ни с одним из исходных отраже-
ний. Искаженные отражения, накладываясь друг на друга, создают
сюрреалистическую среду, к которой мы привыкаем и которую
даже начинаем любить, как видавший виды диван с провалившей-
ся пружиной или старые часы с ежечасным шипением вместо боя.
Мне показалась интересной задача на примере одной книги о
документально зафиксированных событиях показать, зачем нужны
историки науки и техники, и даже шире — зачем нужны истори-
ки. Ответ простой: для восстановления ушедшего в глубины вре-
мени мира в реальных формах и истинной «геометрии», для до-
стижения идеально точного образа минувшего, чтобы мы, взяв его
за опорную систему координат, могли правильно ориентироваться
среди «кривых зеркал» настоящего. Роль историка науки сродни
функции «чистильщика», оберегающего, насколько это возможно,
историю от мифологической составляющей, накапливаемой во
взаимных искажающих отражениях.
Первой и весьма спорной интерпретацией освоения космоса
в шестидесятых годах ХХ века стала так называемая лунная гон-
ка. Причем автор выбрал для ее описания достаточно простую
для понимания, но еще больше искажающую реальную картину,
матрицу «таблицы космического чемпионата». Чтобы вписать
искусственный характер «чемпионата» в естественное развитие
ракетно-космической техники, пришлось применить замыслова-
тый прием: в «отборочном туре» очки зарабатывают чудаки-оди-
ночки, которые, придумав что-то гениальное, замирают и ждут
ответного «хода» другого, а в «финале» выступают уже команды,
но только двух стран. Упрощенная схема могла увлечь разве что
интригой, привлечением сведений из «закулисья», часто осно-
ванных на слухах (нередко наряду с хорошо подобранными авто-
ром источниками ему приходилось делать ссылки не самым кор-
ректным образом: «рассказывали…», «говорили…», «ходили слу-
хи…»). К сожалению, при этом в «спортивном космическом от-
чете» не нашлось места для фактов, противоречащих гипотезе
гонки. А самое главное — гонка как движение к цели стала вы-
глядеть простой функцией мастерства, знаний и умения героев
книги (низкий им поклон и уважение!), но лишилась качества
естественной закономерности, которая, несомненно, управляла
«космическим чемпионатом».
Четырехфазное движение
Космический корабль к Луне стартовал в книге великого фантаста
и провидца Жюля Верна, которого автор упоминает достаточно
бегло. Конечно, идея путешествия на Луну принадлежит не ему.
Можно назвать многих авторов, мечтавших и писавших об этом,
начиная с Плутарха, включая Сирано де Бержерака, Рудольфа
Распе, воспевавшего подвиги барона Мюнхгаузена, и даже Эдгара
По. И автор очень подробно описывает литературные мечтания
о Луне. Но, без сомнения, столь точные научно-технические рас-
четы, вплетенные в ткань романов «С Земли на Луну» (1865)
и «Вокруг Луны» (1870), столь тщательное продумывание всего
технологического цикла — от системы жизнеобеспечения и назем-
ных испытаний техники до тренировок экипажа — прежде в лите-
ратуре не встречались.
Говоря об истоках своего космического творчества, К.Э. Циол-
ковский признавался: «Стремление к космическим путешествиям
заложено во мне известным фантазером Жюлем Верном. Он пробу-
дил работу мозга в этом направлении. Явились желания. За же-
ланиями возникла деятельность ума. Конечно, она бы ни к чему
не привела, если бы не возникла помощь со стороны науки» [Циол-
ковский К. Э. Вне Земли. — М., 2008. — С. 341].
Если взять публикацию первого романа Ж. Верна за исходную
точку, то, учитывая цикличность развития научно-технических
проектов, можно представить общую картину научно-техническо-
го пути к спутнику нашей планеты. В XIX—XX веках продолжи-
тельность глобального цикла технических нововведений составля-
ла 140 лет, разделенных на четыре фазы длительностью примерно
по 35 лет: 1) первые фантастические идеи; 2) научные исследова-
ния; 3) инженерные решения; 4) полномасштабное освоение
[Космонавтика XXI века. — М., 2010. — С. 681—688].
Первую фазу начнем отсчитывать с лунных романов Жюля
Верна. На границе первой и второй фаз — фантастическая повесть
К.Э. Циолковского «На Луне» [Циолковский К.Э. На Луне. —
Курск, 2017]. В опубликованных материалах к автобиографии
Р. Годдард указал, что с 1899 года стал думать, как именно осуще-
ствить космический полет.
Вторая фаза открывается научными трудами К.Э. Циолковско-
го в области космонавтики. В нее попадают и первые патенты
Р. Годдарда по ракетной технике (1914), и книга Ю.В. Кондратю-
ка (А.И. Шаргея), в которой он привел основные уравнения раке-
тодинамики, предложил схему многоступенчатой кислородно-во-
дородной ракеты и наивыгоднейшие траектории межпланетных
полетов, в том числе обосновал и рассчитал энергетически эконо-
мичную схему посадки на Луну: полет на орбиту Луны — старт на
Луну с орбиты — возвращение на орбиту и стыковка с основным
кораблем — полет на Землю. Эту схему американцы впоследствии
использовали для своих лунных экспедиций, назвав ее трассой
Кондратюка. Ю.В. Кондратюк будто бы почувствовал запрос вре-
мени, назвав книгу «Тем, кто будет читать, чтобы строить».
Начало третьей фазы «Инженерные решения» связано
с 1926 годом, когда Р. Годдард запустил первую ракету с жидкост-
ным реактивным двигателем. В 1929 году в Ленинграде в составе
Газодинамической лаборатории было создано подразделение под
руководством В.П. Глушко по разработке жидкостных ракет.
В 1930 году организованы общественные Группы изучения реак-
тивного движения (ГИРД) в Москве и Ленинграде. В 1932 году
Московской ГИРД была предоставлена экспериментальная
база для разработки ракет и начальником ГИРД был назначен
С.П. Королёв. В том же 1932 году в Куммерсдорфе (Германия) ор-
ганизована испытательная станция для разработки ракет на жид-
ком топливе под руководством В. Дорнбергера и В. фон Брауна,
которая в 1937 году переведена в Пенемюнде и преобразована
в ракетный центр.
Ученые и инженеры активно организовывались в научно-
космические общества: в 1926 году — «Общество по исследованию
межпланетных пространств» в Вене, в 1927 году — «Общество
межпланетных сообщений» в Бреслау (тогда Германия), в 1933 го-
ду — «Британское межпланетное общество». Регулярные заседа-
ния последнего привели к созданию в феврале 1937 года Техниче-
ского комитета, состоявшего из нескольких рабочих групп. Его
инженерами был спроектирован космический корабль для достав-
ки человека на Луну и возвращения его обратно. Выведение дол-
жен был осуществлять носитель с твердотопливными ускорите-
лями (в комитете не было известно о секретных исследованиях
В. фон Брауна, а ракеты на жидком топливе представлялись
слишком сложными и дорогими).
В 1939 году один из руководителей Британского межпланетно-
го общества Г. Росс опубликовал в журнале общества статью о по-
лете человека на Луну на корабле, названном в честь общества
B.I.S. (аббревиатура означала «Британское межпланетное обще-
ство») [Ross H.Е. The B.I.S. Space-ship. Journal of the British Interplanetary
Society, 1939, Jan., № 5, р. 4—9].
В 1942 году в Германии состоялся первый пуск ракеты
А-4/V-2, известной как «Фау-2». К 1944 году в Германии фактиче-
ски была создана новая отрасль военной промышленности — ра-
кетостроение, в то время как в других странах разработки ЖРД
находились еще в экспериментальной стадии.
После окончания Второй мировой войны 127 немецких ракетчи-
ков во главе с В. фон Брауном прибыли в США для создания ракет-
ного вооружения (в Советский Союз попало небольшое число спе-
циалистов из Германии). Были также привезены узлы и агрегаты,
достаточные для сборки сотни ракет «Фау-2». В 1946 году их уже на-
чали использовать на полигоне «Уайт Сэндс» («Белые пески»).
Далее последовал запуск первого искусственного спутника
Земли (4 октября 1957 г.) и запуск первого космонавта Земли,
Ю.А. Гагарина (12 апреля 1961 г.). Космонавтика вступила в свою
четвертую фазу — стадию полномасштабного освоения. Именно с
этого времени, согласно автору книги, и начался «командный фи-
нал», в котором боролись две «команды» — СССР и США. По-
пробуем проследить за ними в реальной истории.
СССР. Начало
Первые проработки ОКБ-1 С.П. Королёва по лунной тематике
относятся к 1954 году. В докладной записке М.К. Тихонравова
«Об искусственном спутнике Земли» (ИСЗ) имеется раздел
«Проблема достижения Луны». Таким образом, сначала обе те-
мы — спутник и Луна — рассматривались вместе. Но вскоре
они были разделены. Переход от научно-технической проработки
к плановой задаче создания спутника произошел с принятием
Постановления Совета Министров СССР № 149-88 «О создании
объекта “Д”» от 30 января 1956 года, а к задаче достижения Лу-
ны — с принятием Постановления ЦК КПСС и Совета Минист-
ров СССР «О создании объекта “Е”» от 20 марта 1958 года, пред-
усматривавшего разработку «космических ракет (объектов «Е»),
обеспечивающих получение второй космической скорости и попа-
дание в Луну (1-й вариант), а также облет вокруг Луны (2-й вари-
ант)». Тогда С.П. Королёв и М.К. Тихонравов подготовили доку-
мент «Предварительные соображения о перспективных работах по
освоению космического пространства», в третьем разделе которого
говорилось об облете Луны человеком [Вершинина Л.П. Работы
ОКБ-1 по исследованию Луны. 1954—1964. — Киров, 2019. —
С. 11—13]. Интересна последовательность предлагаемых работ:
сначала достижение длительности полета человека, необходимой
для полета к Луне, затем облет Луны, изучение планет автомата-
ми, создание межпланетных станций. И только после этого пред-
лагалось начать работы по пилотируемой экспедиции на Луну.
10 декабря 1959 г. было принято Постановление ЦК КПСС
и Совета Министров СССР № 1388-618 «О развитии исследова-
ний по космическому пространству», в котором ставились задачи
только по начальной части записки С.П. Королёва и М.К. Тихо-
нравова. Затем прошел ряд обсуждений в государственных органах
и министерствах, после чего вышло более взвешенное Постанов-
ление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 715-296 «О созда-
нии мощных ракет-носителей, спутников, космических кораблей
и освоении космического пространства в 1960—1967 годах» от
23 июня 1960 года с пятью подробными приложениями. Предло-
жения о высадке человека на Луну в нем уже нет. Работы по лун-
ной экспедиции прекратились, едва начавшись. Но в приложении
№ 3 «План проектных и экспериментальных работ по созданию
тяжелых межпланетных кораблей» была предусмотрена разработка
эскизного проекта корабля для облета Луны (головной исполни-
тель — ОКБ-1), хотя упор был сделан на автоматические межпла-
нетные станции (приложение № 2).
США. Начало
В мае 1945 года оказавшийся в США Вернер фон Браун подгото-
вил доклад для американской армии о возможности создания ис-
кусственного спутника Земли. В октябре того же года Военно-
морские силы (ВМС) США предложили свой вариант спутника.
9 апреля 1946 года Совместная комиссия армии и ВМС по аэро-
навтике обсудила идею спутника, но, не придя к определенным
выводам, решила вернуться к проблеме через месяц, 14 мая. Не-
медленно генерал-майор Кертис Лемей, руководитель научно-ис-
следовательского направления в Военно-воздушных силах (ВВС),
решил провести независимое изучение вопроса. Три недели груп-
па РЭНД, сформированная как подразделение компании «Дуглас
Эйркрафт», занималась мозговым штурмом, исследуя возможные
применения спутников для ВВС США. Доклад РЭНД «Предвари-
тельный проект экспериментального орбитального космического
корабля» был готов 2 мая 1946 года (Report No. SM-11827). В нем
описывались метеорологические, разведывательные спутники
и спутники связи. Следующий доклад, теперь уже «РЭНД Корпо-
Международного геофизического года (МГГ), но от него по-
том отказались в пользу проекта «Авангард». Проект «Авангард»,
начатый в марте 1955 года, разрабатывался ВМС США и в августе
1955 года победил в конкурсе, опередив два других проекта —
проект сухопутных сил «Орбитер» и проект ВВС.
В начале 50-х годов ХХ века США были особенно озабочены
получением разведывательной информации по военно-техниче-
скому развитию Советского Союза. Полеты разведывательных са-
молетов «У-2» вдоль границ СССР давали недостаточно сведений,
и встал вопрос о типах летальных аппаратов, которые могли бы
осуществлять наблюдение всей территории страны. Участники
этих обсуждений предупреждали, что решение о «вторжении»
в пространство над советской территорией и нарушении государ-
ственного суверенитета потребует утверждения политическими
властями на высшем уровне. Даже проникновение беспилотных
летательных аппаратов в воздушное пространство другого государ-
ства представляло собой очевидное нарушение международного
права. Поэтому в этот период США активно искали международ-
но-правовую основу для запуска и эксплуатации разведыватель-
ных спутников. Президенту Д. Эйзенхауэру требовалось найти
мирный предлог для пролетов американских спутников-шпионов
над советской территорией.
28 марта 1955 года Совет национальной безопасности США
рекомендовал президенту отстаивать введение принципа Свободы
космического пространства (Freedom of Space) для того, чтобы
«при запуске на орбиту малых искусственных спутников создать
прецедент для разграничения «национального воздушного про-
странства» и «международного космического пространства».
Обратите внимание на то, что такая мощная держава, как США,
в разгар холодной войны думала о международно-правовых основа-
ниях для запуска спутника. По поручению президента представи-
тели Пентагона на полигонах внимательно следили, чтобы «эти
ученые» не поставили бы на ракету под головной обтекатель ка-
кую-нибудь «штуку», которая могла бы совершить полет по орбите.
Политические круги в Вашингтоне были серьезно озабочены
принципом «свободы космического пространства», правовые по-
следствия введения которого изучались и Государственным депар-
таментом, и другими ведомствами. При этом особо подчеркива-
лось, что программа запуска такого спутника не должна выглядеть
рэйшн», под названием «Использование спутников для разведки»
вышел в апреле 1951 года.
В 1952 году для президента Г. Трумэна был подготовлен спе-
циальный доклад «О проблеме искусственного спутника Земли»,
причем президент подробно обсуждал его со своим личным науч-
ным консультантом физиком, бригадным генералом Уоллесом
Грэмом. Грэм познакомил Трумэна с инженером-химиком Арис-
тидом Гроссом, работавшим в рамках Манхэттенского проекта
создания атомной бомбы. Президент Трумэн поручил Гроссу изу-
чить глубже проблему спутника. Выполняя указание президента,
генерал-майор Кеннет Николс, бывший заместитель генерал-лей-
тенанта Лесли Гровса, возглавлявшего Манхэттенский проект, ор-
ганизовал встречу Гросса с учеными, работавшими в области ис-
следования космоса, а также В. фон Брауном. Гросс выполнил
задание Трумэна, но докладывать о выполненной работе ему при-
шлось уже президенту Эйзенхауэру 24 сентября 1953 года [Бату-
рин Ю.М. Космическая дипломатия и международное право. —
Звездный городок, 2006. — С. 16].
В сентябре 1954 года были сформулированы новые предложе-
ния В. фон Брауна по малому спутнику. Впоследствии военные
остановились на этом проекте, планируя внести его в программу
военной, насколько возможно. Это соответствовало политической
философии Эйзенхауэра того времени — не возбуждать соперни-
чество супердержав без необходимости.
Итог начального этапа
Итак, была ли «лунная гонка» на начальном этапе полетов в кос-
мос?
Академик Б.В. Раушенбах, не политик, а один из крупнейших
специалистов космической отрасли и ближайший сотрудник
С.П. Королёва, называл этот процесс «спортивно-романтическим».
Он вспоминал: «Спортивный характер процесса имел две стороны.
Во-первых, все мы, работавшие в области создания космических
аппаратов, испытывали эмоции, близкие спортсменам, — прийти
первыми к финишу. Ведь одновременно нечто похожее делалось
в США, и всем нам хотелось не пропустить вперед наших амери-
канских коллег. Это было совершенно искреннее чувство соревно-
вательности. Во-вторых, результаты соревнования имели и полити-
ческое значение: в случае успеха руководство страны могло пользо-
ваться завоеванным интернациональным престижем и поэтому
щедро помогало нам. Романтический характер придавало нашей де-
ятельности то, что все делалось впервые. Ничего не было известно,
отсутствовал какой-либо предшествующий опыт, и мы чувствовали
себя мореплавателями времен Колумба, отправившимися откры-
вать новые земли» [Раушенбах Б. Пристрастие. — М., 1997. —
С. 376]. И еще: «…Соревнование это было и политическое, но нам
было не до политики, нас интересовало соревнование разработчи-
ков. У них мыслили разработчики, и у нас они мыслили, и вот, не
вступая в прямой контакт, мы изредка обменивались информацией
на ученых конференциях и при этом старались — и они, и мы —
все-таки обойти друг друга. Очень увлекательно. И до сих пор увле-
кает. Не потому, что у них одно правительство, а у нас другое, тогда
и у них принимали решения, и у нас ЦК требовало «животы поло-
жить» на алтарь Отечества. То был спортивный интерес, всегда
приятно кого-то обставлять» [Раушенбах Б.В. Постскриптум. — М.,
2001. — С. 142]. Такой спортивно-романтический взгляд на проис-
ходившее действительно был характерен для научно-технических
руководителей и инженерного состава обеих стран.
Чтобы избежать международных дискуссий по поводу «сво-
боды космического пространства» администрация президента
Эйзенхауэра в тот период запретила правительственным чиновни-
кам какие бы то ни было публичные обсуждения космических по-
летов. В СССР аналогичный запрет обусловливался соображения-
ми секретности. Атмосфера молчания никак не способствовала
пропаганде космической гонки, но ее провоцировало политиче-
ское мышление.
Роберт Макнамара, видный американский государственный
деятель, министр обороны в администрациях Кеннеди и Джонсо-
на, в небольшом сборнике своих лекций «От ошибок к катастро-
фе: как выжить в первый век ядерной эры» [McNamara R. Blundering
into Disaster. Surviving the first century of the nuclear age. — New
York, 1986] проводит мысль о том, что вся существовавшая терми-
нология гонки вооружений не оставляла иной интерпретации раз-
вития событий: Соединенные Штаты либо впереди, либо позади,
то есть «выигравшие» или «проигравшие». По сути, это мышление
характерно для игры с нулевой суммой (zero sum game), в которой
каждый выигрыш одной стороны означает проигрыш другой и на-
оборот. Отсюда появилось и представление о космической гон-
ке, и о лунной гонке как ее части. Хотя реальность была много
сложнее.
Таким образом, действительно шла гонка вооружений. Поли-
тика соперничества определяла если не все, то очень многое.
Мышление игры «с нулевой суммой» формировало соревнователь-
ные инстинкты. Но президент Эйзенхауэр сдерживал их распро-
странение на космическую область. Спортивно-романтический ха-
рактер развития космонавтики на первом этапе поддерживал
инженерно-конструкторский состав. Правда, политики интерпре-
тировали достигнутые результаты в категориях государственного
престижа. Но «лунной гонки», еще не было, потому что выбрать
Луну как цель Соединенным Штатам еще предстояло. Да и можно
ли было рассматривать как гонку параллельную деятельность двух
держав, окруженную секретностью и молчанием, т.е. неизвестно-
стью? Разве можно назвать соответствующим идее гонки решение
руководителя одной из стран искусственно задерживать старт
(спутника)?
НАСА выбирает Луну
25—26 мая 1959 года на заседании комитета по пилотируемым по-
летам было сформулировано: «Конечная цель — пилотируемые
межпланетные путешествия, а ближайшая должна заключаться в
высадке человека на Луну и возвращении его обратно» [Logsdon
J.M. Project Apollo: Americans to the Moon. — In: Exploring the Unknown.
Selected Documents in the History of the U.S. Civil Space Program.
Vol. VII: Human Spaceflights: Projects Mercury, Gemini, and
Apollo. — John M. Logsdon, Editor with Roger D. Launius. — Washington
D.C., NASA History Office, 1996 (далее ExUn-VII), р. 388]. Имен-
но 25 мая 1959 года стало датой рождения лунной программы. В тот
раз комитет к полному согласию не пришел, но уже на следующем
заседании в конце июня комитет все же решил выбрать миссию вы-
садки на Луну в качестве долгосрочной цели в рамках программы
пилотируемых полетов с промежуточными этапами — космической
станцией на околоземной орбите и окололунной станцией. К концу
1959 года НАСА подготовило и в декабре опубликовало долгосроч-
ный план. В нем говорилось, что деятельность агентства в 1960-е
годы «должна сделать возможными пилотируемые миссии для ис-
следования Луны и ближайших планет». В качестве сроков первых
полетов к Луне назывались 1965—1967 годы, высадка на Луну пла-
нировалась на 1970-е годы. Целесообразность высадки человека на
Луну продолжала обсуждаться в высших эшелонах власти. Офици-
ально программа так и не была утверждена, но все же в 1960 году
было принято решение неофициально рассматривать лунную экс-
педицию как основной элемент для будущей программы НАСА,
получившей название «Аполлон».
Программа «Аполлон» в мае 1960 года была представлена пре-
зиденту США Д. Эйзенхауэру, который попросил своего советника
по науке химика из Гарварда Джорджа Кистяковского проанали-
зировать план НАСА в президентском Совете по науке. Для этого
Дж. Кистяковский создал специальную группу под руководством
Дональда Хорнига, профессора Университета Брауна. Заключение
группы Хорнига было готово 16 декабря: «В обоснование пилотиру-
емых программ положены эмоциональные аргументы и националь-
ное честолюбие. Это не тот предмет, который можно обсуждать
с инженерных позиций» [ExUn-VII, р. 389]. Выводы были следую-
щими: запуск человека в космос на орбиту вокруг Земли — будет
стоить 350 миллионов долларов; следующая задача — пилотируе-
мый облет Луны будет стоить около 8 миллиардов долларов; глав-
ная цель, которая может быть достигнута к 1975 году, — высадка
человека на Луну — потребует дополнительных расходов от 26 до
38 миллиардов долларов [ExUn-VII, р. 412]. Президент нашел, что
запрашиваемые траты находятся за пределами разумного. 20 декаб-
ря 1960 года вопрос рассматривался на заседании Совета национа-
льной безопасности. Реакция Эйзенхауэра была равнодушной:
«Мне все равно, достигнет ли человек Луны» [Logsdon J.M.
The Evolution of U.S. Space Policy and Plans. Exploring the Unknown.
Selected documents in the History of the U.S. Civil Space Program.
Volume I: Organizing for Exploration. — J.M. Logsdon, Editor with
L.J. Lear, J. Warren-Findley, R.A. Williamson, D.A. Day. — Washington
D.C., NASA History Of-fice, 1995 (далее — ExUn-I), p. 378].
Хотя Д. Эйзенхауэр понимал, что Соединенные Штаты вступа-
ют в космическую фазу гонки вооружений с Советским Союзом, он
не был заинтересован в выигрыше любой ценой, а лунный проект
стоил очень дорого. Поэтому цель, выдвинутая НАСА, восприни-
малась администрацией президента Д. Эйзенхауэра по меньшей
мере как спорная. Это оставляло НАСА в состоянии высокой не-
определенности в отношении будущих проектов. И кто бы мог
подумать, что эта неопределенность разрешится буквально через
несколько месяцев с приходом в Белый дом президента Дж.Ф. Кен-
неди, достаточно равнодушного к космическим исследованиям
и получившего от своих советников ряд скептических суждений
о предполагаемых пилотируемых полетах.
Первым, кто обратил внимание Джона Кеннеди на программу
«Аполлон», точнее, на ключевую и самую дорогую ее часть — про-
ектируемую ракету «Сатурн», был Ричард Нейштадт, консультант
из его предвыборного штаба, который в записке, представленной
президенту 23 декабря 1960 года, написал об этом мощном носи-
теле: «Он требуется только для того, чтобы доставить человека на
Луну и вернуть его обратно. Коротко говоря, «Сатурн» — проект
престижа. Сам по себе он не нужен, кроме как для этой цели»
[Neustadt R.E. Problems of Space Programs. In: ExUn-I, p. 414].
Цене национального престижа он посвятил в своей записке от-
дельную главу и, видимо, навел только что избранного президента
на некоторые идеи. Никто до него не характеризовал для Кеннеди
огромные расходы на честолюбивые цели столь ясно и убедитель-
но. И никто не ставил вопрос об иных, кроме прямых денежных
вливаний, способах сохранить достоинство государства.
Так встала проблема эффективности усилий США в освоении
космического пространства. Группу анализа возглавил Джером
Визнер, физик из Массачусетского технологического института,
ставший впоследствии советником президента по науке. 10 января
1961 г. он представил президенту доклад, в котором весьма крити-
чески оценил руководство НАСА за приоритет, отданный пилоти-
руемым полетам [Report to the President-Elect of the Ad Hoc Committee
on Space. In: ExUn-I, p. 422], поддерживающим «популистское
убеждение, что человек в космосе — наиважнейшая цель нашей не-
военной космической программы» [Logsdon J.M. The Evolution of
U.S. Space Policy and Plans. In: ExUn-I, p. 379], и назвав, в частно-
сти, программу «Меркурий» из-за ограниченного количества необ-
ходимых для ее осуществления носителей «второстепенной». Про-
читав заключение Дж. Визнера, Кеннеди вспомнил записку Р. Ней-
штадта. По всему выходило, что если нельзя выиграть соревнова-
ние, надо «выйти из гонки», а еще лучше завершить ее, превратив
в совместное предприятие, то есть найти какой-то компромисс.
Начался этап, который никоим образом не может быть описан
в терминах гонки (и его вообще нет в представляемой книге).
СССР + США?
У Дж. Кеннеди в голове уже сложилась модель выхода из ситуа-
ции, в которой значительная часть расходов легла бы на Совет-
ский Союз, а победителя называть не пришлось бы. Для тех, кто
особо озабочен престижем, оставался своего рода «фотофиниш» —
как в XIX веке лошадь, победившую на скачках, определяли с по-
мощью фотокамеры, так можно было назвать и «победителя»:
астронавт или космонавт первый ступит на Луну? Это была инте-
ресная стратегия.
20 января 1961 года в своей инаугурационной речи президент
США Джон Ф. Кеннеди послал Советскому Союзу сигнал: «Будем
вместе исследовать звезды…» [Инаугурационные речи президентов
США от Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша (1789—2001 го-
ды) с историческим комментарием. — М., 2001. — С. 431]. Вскоре
он поручил своему советнику по науке подготовить предложения
по сотрудничеству с Советским Союзом в области космических
исследований. 13 февраля Кеннеди направил уже лично Хрущёву
телеграмму, в которой поздравил его с запуском советской авто-
матической станции к Венере. И Хрущёв через два дня ответил
ему, упомянув о предложениях, сделанных Кеннеди в инаугура-
ционной речи.
В это время Кеннеди еще колебался в отношении будущей
космической политики и пока не утверждал финансовые запросы
НАСА, но события резко сократили ему время для размышлений:
12 апреля 1961 года первый в мире космический полет триумфаль-
но совершил Ю.А. Гагарин.
В поздравительном послании, направленном Хрущёву в связи
с полетом Ю.А. Гагарина, Кеннеди написал: «Я искренне желаю,
чтобы в своем продолжающемся познании космического про-
странства наши страны смогли работать вместе на благо всего
человечества». Этому предложению предшествовал серьезный,
продуманный документ, подготовленный за неделю до старта
Ю.А. Гагарина: «В качестве первого шага к неограниченному со-
трудничеству США и СССР могли бы выбрать высадку с научны-
ми целями небольшой группы (около трех человек) на Луну, а за-
тем возвратить их на Землю…» [Draft Proposals for US-USSR Space
Cooperation. April 4, 1961. — In: Exploring the Unknown. Selected
Documents in the History of the U.S. Civil Space Program. Vol. II: External
Relationships. — John M. Logsdon, Editor with Dwayne A. Day
and Roger D. Launius. — Washington D.C., NASA History Office,
1996 (далее ExUn-II), p. 146].
20 апреля президент Кеннеди попросил вице-президента Лин-
дона Джонсона подготовить подробный обзор состояния космо-
навтики в США. В частности, Кеннеди спросил: «Есть ли у нас
шанс обойти Советы в запуске космической лаборатории, или
в облете Луны, или в отправке человека на Луну с возвращением
его обратно на Землю? Существуют ли какие-либо иные космиче-
ские проекты, в которых мы могли бы выиграть?» [Kennedy J.F.
Memorandum for Vice President. April 20, 1961. In: ExUn-I, p. 424].
Президент попросил Л. Джонсона дать ответ как можно раньше и
поручил ему курировать НАСА. Л. Джонсон опросил множество
специалистов, включая Вернера фон Брауна. 29 апреля фон Браун
написал записку Л. Джонсону, в которой попытался дать ответы
на вопросы, поставленные президентом Кеннеди. В ней фон Бра-
ун оценил существующие советские носители и сделал вывод, что
они достаточны для выведения на околоземную орбиту корабля
с экипажем (т.е. более одного человека), но не смогут вывести
в космос полезную нагрузку для посадки на Луну человека и его
возвращения на Землю. Что же касается шансов американцев
в космической гонке, он высказался следующим образом:
«а) у нас нет хороших шансов опередить Советы в создании
пилотируемой космической лаборатории. Русские могли бы выве-
сти ее на орбиту в этом году, в то время как мы будем в состоянии
создать (несколько более тяжелую) лабораторию только после по-
явления надежной ракеты «Сатурн С-1» в 1964 году;
б) мы можем посоревноваться с Советами в осуществлении
мягкой посадки радиоуправляемой автоматической станции на
Луну. Трудно сказать, присутствует ли такая цель в их програм-
ме, но с точки зрения наличия подходящего носителя они могли
бы сделать это в любое время. Мы планируем осуществить анало-
гичный план с появлением носителя «Атлас-Аджена» в начале
1962 года;
в) мы можем попытаться отправить экипаж из трех человек
вокруг Луны и опередить Советы (1965—1966). Однако Советский
Союз мог бы осуществить лунную экспедицию раньше нас, если
пойдет на то, чтобы пренебречь некоторыми функциями безопас-
ности в аварийных ситуациях, и ограничится лишь одним пило-
том. По моей оценке, СССР мог бы решить эту упрощенную зада-
чу в 1962 или 1963 годах;
г) у нас есть прекрасный шанс выиграть у Советов в осуществ-
лении первой высадки экипажа на Луну (включая